Александр Акулов

 

ТОНКИЕ СТИХИИ

                         

   Во сне Татьяне Быстровой явилась цыганка. Цыганка водила пальцем по Татьяниной ладони, словно перемешивая что-то невидимое, и твердила:

   — Ох, богатая будешь! Ох, разбогатеешь!

 

   Гадалка из сновидения не ошиблась. Ни с того ни с сего в середине октября выдали тринадцатую зарплату. В предвкушении шопинга Быстрова села в автобус. Как только он тронулся, Татьяна почувствовала приятное покалывание выше и ниже зада, а также в промежности. Всё было во власти незримых волн. "Как вкусно пахли в детстве карандаши! Карандаши как в детстве мило пахли!" — запела она про себя. — "Что еще было в детстве?"

 

   — Разговариваете вслух, гражданочка, — произнесла рядом сидящая толстая тетка. — А в детстве, скажу я точно, были вкусные жареные пирожки с яблочным повидлом. 

   — Не помню такого.

   — Ах! Да что я болтаю! Тогда тебя, гражданочка, в проекте не значилось! А еще были пирожки с требухой по четыре копейки за штуку.

   Далее Татьяна Быстрова уже не могла воображать запах карандашей детства:

    — Да идите, вы, сами в требуху!

    — Это я требуха? Меня ты требухой называешь? Да я тебя, паршивка, сейчас тресну по башке. Сразу про свои дурацкие карандаши забудешь! Как вкюсно пяхли, да кяк вкусно драхли! Трахнуть, видно, тебя дура, некому!

   — Ты что, ведьма старая, несешь!?

   Тетка размахнулась и ударила Быстрову по голове. Быстрова сбила с тетки платок и вцепилась ей в старомодную прическу. Рядом стоящие молодые люди с открытыми бутыл­ками пива принялись громко ржать, а один из них демонстративно вытянул перед собой руку с бутылкой и полил волосы Быстровой:

   — Лучше расти будут!

   Га-га-ха! — противно и фальшиво засмеялась тетка. — Так тебе, бзничка, и надо!

   Быстрова поднялась с места, наступила тетке на ногу, и, продравшись сквозь упрямые теткины колени, стала расталкивать толпу, направляясь к выходу.

   — Вот нахалка! — раздалось рядом.

   Сюк-ка! — подпели-подсвистели левее. 

   Кто-то сильно поддал Быстровой в бок локтем, кто-то, согнув коленку, напоследок ухитрился отвесить пинка.

   

   Выйдя на не нужной ей остановке и едва проводив взглядом отъехавший автобус, Татьяна машинально полезла в авоську.

   В авоське не оказалось кошелька с тринадцатой зарплатой. Татьяна заплакала и, не зная куда, пошла прочь. Она проплакала минут пять, а затем принялась громко рыдать. Волосы ее были растрепаны, пальто оказалось порвано. Всем своим видом она напоминала выставленную вон пьяную проститутку. Подошли два милиционера. Один из них, с тремя лычками на погонах, ударил Быстрову дубинкой по животу, другой пихнул под лопатку:

   — Куда прешь, стерва? Пойдем с нами. Отоспишься в КПЗ. — Милиционеры, обнажая кривые желтые зубы, гнусно засмеялись. Сержант для острастки шмякнул Быстрову по впустую раздражающим глаза задним округлостям и авторитетно произнес:

   — Правительственная комиссия едет из Москвы, а здесь всякая шваль бродит по улице! 

 

   Татьяну бросили за решетку. Под нее, как некогда на идиотских военных сборах, уже подтекала чья-то лужа. Вокруг нее лежали и сидели, интенсивно излучающие дух дерьма и лука бомжи…

    

   Как вкусно пахли в детстве карандаши! Карандаши как в детстве мило пахли!

 

   — Пусть убьют! — решила Татьяна Быстрова. Главное то, что я ощущала, когда мне было шесть лет. Уже тогда я полно и счастливо прожила свою жизнь. Большего мне не надо.

 

     Татьяна закрыла глаза и вспомнила не запахи, но яркие и сочные цвета своих первых акварельных красок: оранжевый и лиловый. Не те, какими они бывают во взрослой жизни, а настоящие оттенки исчезнувшего времени.

 

 

                    Ресурс автора: neboton.narod.ru

 



Хостинг от uCoz